?

Log in

No account? Create an account
хочу систему буквенных координат, в которой будут поощряться длинные тексты с невыпуклыми шутками. Если выёбываясь, шутка в твиттере наберёт пятнадцать лайков, редко двадцать. Мне надоело выёбываться, остоебли одинаковые шаблоны чирикающего юмора. Мне надоело чахнуть над символами и мне сердце рвёт сетевое молчание в ответ на втиснутую в 140х2 символов серьёзную фразу.
Я не ебу, для кого мне писать вконтакте, хотя если я до них не могу достучаться, то до кого вообще смогу.

Я зашёл в этот дневник и увидел начало рассказа про барсу — и он, кажется, достойный: закончить бы к лету. Да кого ради; я свой единственный читатель, хоть умею играть в этот тетрис из слов. Жанр в хосписе, не тревожьте его. По складу притязаний я скорее поэт, по совокупности талантов — подписчик мдк.

Меня смущает не то, что ради популярности я должен шутить — нет, шутки это изумительно, без иронии вещи двумерны. Меня смущает, что в цене шутки, сотканные по шаблону обстановочки, вступающие в опасный семиотический резонанс с типичным читателем: любителем мемов, не Лема.

Я порядком заёбся от доминантного маскульта (маскулинность не в моде, маскульт, к сожалению, не нашёл на себя феминисток и останется маскультом). Конечно, в обществе я готов его прославлять. ( заметка — проверить, какую иерархическую систему мы воспроизводим у себя в головах. )

Мне похуй, что текст выше сложно прочитать. У меня два врага — смерть и банальность, и первого я смогу победить, только избежав второго. В конце-концов, умирать очень банально, как и страдать по чьим-то смертям.
Хорошо, что у меня уже целый год никто не умирал.

Мне хочется насрать в горла бедности и скудности, мелочности и постности, отчаянию и чувству безнадёжного. Молитва деду морозу: святой николае, челом бью, хуём кланяюсь. Дай пастве чисто по-семейному отпраздновать. Прогони тоску, Николае, а я буду честнее и лучше, умнее и добрее, чем был до этого. Как тебе такой смарт-контракт, Николае? Плюнем в ладони, блокчейн мне в душу, пусть ангелы следят за сделкой — намайнят себе за то проходку на Землю, может быть, даже в Бергхайн. Аминь.

Получаса сижу над постом и стёр уже, кажется, больше, чем написал.

не помню уже, когда было так хорошо и правильно

Совершенно не получается написать в деталях: писать про всё — опошлить, про малое — не объяснить. Про себя писать банально до олуха: влюблённый, уставший, переживающий. Про неё писать не могу, сразу в мысли: а кто это прочтёт? А имеет ли он право о ней читать, касаться своими мыслями?

Напишу про наш гриб: Панкрат уже совсем вырос и нуждается в новой банке; Мика её, конечно, купила, а я так и не пересадил. Панкрат отрастил себе брата, но когда именно это произошло, мы не знаем, и теперь в затруднении, как называть второго (Панкрат получил себе имя по календарю именин, в честь, видимо, святого Панкратия — великомученика 14 лет, обезгавленного в четвёртом веке за христианскую веру. Панкрат означает "всевластный"). Я размышляю над Иоаким, для друзей Аким, но думаю, не слишком ли это дурацкая шутка. Святцы говорят, что Иоакимом звали деда Иисуса Христа, причислен к лику богоотцов (хоть и дед). В иврите же раньше было имя Йегоаким, и значит оно "Бог восставляет".
Восставляет. Что это вообще значит.

В "Спроси у пыли" Джона Фанте есть момент, где Бандини в истерике пишет письмо своему редактору, где на множестве страниц, с жалобами на весь выпитый мир и обидой на всю красоту вселенной объясняет, почему долгожданный рассказ до сих пор не готов. В ответ ему приходит чек и приписка "будет опубликовано в будущем месяце".

Я это к тому, что сегодня я достиг какого-то чувственного днища, в нелепой истерике оббегал район, лёжа на полу выкурил прорву сигарет, попытался заснуть, ожидаемо не сумел, сел писать истеричное же письмо.. И внезапно всё застыло, как в сценах с Ртутью, и мир застыл, и слегка играл s o s в версии portishead, рыдающие и кричайшие субличности замерли в безмолвном изумлении, и я остался наедине с текстом. Он, простите за пошлость, внимательно выслушал каждую мою букву и бережно повёл куда-то, иногда позволяя исправлять опечатки. И пусть это банально и нелепо, но в конце все линии сошлись, все ответы получили вопросы и наоборот, и вместо того, чтобы измучить получательницу скучной рефлексией уровня 9 класса, я для самого себя получил единственно возможную, верную и правильную схему действий, которой мне должно следовать. Так я и поступил.

(Если честно, я читал "Спроси у пыли" в 2009 или 2010 годах, так что переврать мог всё чудовищным образом)

Дорогой дневничок, сегодня вместо нытья и самоуничижения у меня перед сном ёбаная ярость — и насколько же она лучше.

Творческая злость, работа ума, оценка, планирование. В отличие от тоски ярость не отупляет, не лишает воли, не выжимает душу. Ярость это крик.

самый большой страх

Мой большой страх: то, что я делаю, пишу, чувствую, мыслю — останется без ответа. Пишу текст и счастлив, когда я его пишу: и от того, что мне нравится писать и от предвкушения, что он зацепит других.
И вот самый большой ужас, когда ответа — нет.

Надо быть честным. (Всё равно дневник давно превратился в дневник нытья). Надо быть честным: это не только про тексты. Тексты здесь только от того, что я прячусь за листами, ощерившись всеми буквами, надеюсь, что однажды что-то щелкнет и щериться больше не захочется, и в душу прольётся спокойствие, и выйдет солнце.

Самый большой ужас – оставаться без ответа. Однажды моя подруга (наполовину в шутку, наполовину обидевшись на что-то) на несколько часов перестала со мной разговаривать. То есть — ходила рядом, занималась делами, перекладывали листы, но — не отвечала. Я не хочу писать о том, как я себя чувствовал, не хочу вспоминать это. Мне до сих пор сложно простить её, хотя теперь уже, верно, это не имеет значения.

И вот ужас — это когда оно уже происходит. А страх — когда я боюсь, что это только произойдёт. Самый большой страх. Я боюсь сказать что-то важное, признаться в важном, написать; я знаю, что если это повиснет, если останется без ответа — меня снова, как тогда с замолчавшей подругой, закоротит, переломает, вывернет.

Сильный страх — это не как бояться пауков (хотя от их восмипалости и брюшности меня берёт оторопь). Сильный страх — когда ты думаешь, что лучше не_существовать, чем переживать ужас. Или когда не можешь произнести простую и очень в человеческом смысле важную фразу — то есть на самом деле не можешь, не метафора, физически — что, если ответа не будет?

***

Я отправляю сообщения и не получаю ответов. Я боюсь, что на той стороне они никому не нужны. Я хочу запереться в ванной комнате и оставаться там достоточно, чтобы смешаться со спокойной и стынущей водой.

Где-то, где плети завершаются и начинаются нити – кисти, живёт чувство недостаточной расслабленности, несвободного пульса.

хватило бы царапины

Пере плеть

Я пролетаю Сити, в отражении одного здания корчится другое. Я пролетаю аллею, пролетаю кафе, пролетаю салон "каддилак". Через двести метров я поворачиваю налево, затем поворачиваю направо, во двор. До конца маршрута осталось двести метров.

Ляля

Я буду пить, смеяться, а потом расплачусь по весёлой рыжей старушке, которая была добра ко мне и ко всему миру.
Мать моего отца, тень моего лица, память моего счастливого детства. Контуры твоей доброты — в моём существовании, твои веселые ориентиры - на моих когнитивных картах. И если однажды я передам кому-то что-нибудь хорошее — тому я передам и тебя.
Живи же в нас столько, сколько живёт доброта, Ляля.