?

Log in

В "Спроси у пыли" Джона Фанте есть момент, где Бандини в истерике пишет письмо своему редактору, где на множестве страниц, с жалобами на весь выпитый мир и обидой на всю красоту вселенной объясняет, почему долгожданный рассказ до сих пор не готов. В ответ ему приходит чек и приписка "будет опубликовано в будущем месяце".

Я это к тому, что сегодня я достиг какого-то чувственного днища, в нелепой истерике оббегал район, лёжа на полу выкурил прорву сигарет, попытался заснуть, ожидаемо не сумел, сел писать истеричное же письмо.. И внезапно всё застыло, как в сценах с Ртутью, и мир застыл, и слегка играл s o s в версии portishead, рыдающие и кричайшие субличности замерли в безмолвном изумлении, и я остался наедине с текстом. Он, простите за пошлость, внимательно выслушал каждую мою букву и бережно повёл куда-то, иногда позволяя исправлять опечатки. И пусть это банально и нелепо, но в конце все линии сошлись, все ответы получили вопросы и наоборот, и вместо того, чтобы измучить получательницу скучной рефлексией уровня 9 класса, я для самого себя получил единственно возможную, верную и правильную схему действий, которой мне должно следовать. Так я и поступил.

(Если честно, я читал "Спроси у пыли" в 2009 или 2010 годах, так что переврать мог всё чудовищным образом)

Дорогой дневничок, сегодня вместо нытья и самоуничижения у меня перед сном ёбаная ярость — и насколько же она лучше.

Творческая злость, работа ума, оценка, планирование. В отличие от тоски ярость не отупляет, не лишает воли, не выжимает душу. Ярость это крик.

самый большой страх

Мой большой страх: то, что я делаю, пишу, чувствую, мыслю — останется без ответа. Пишу текст и счастлив, когда я его пишу: и от того, что мне нравится писать и от предвкушения, что он зацепит других.
И вот самый большой ужас, когда ответа — нет.

Надо быть честным. (Всё равно дневник давно превратился в дневник нытья). Надо быть честным: это не только про тексты. Тексты здесь только от того, что я прячусь за листами, ощерившись всеми буквами, надеюсь, что однажды что-то щелкнет и щериться больше не захочется, и в душу прольётся спокойствие, и выйдет солнце.

Самый большой ужас – оставаться без ответа. Однажды моя подруга (наполовину в шутку, наполовину обидевшись на что-то) на несколько часов перестала со мной разговаривать. То есть — ходила рядом, занималась делами, перекладывали листы, но — не отвечала. Я не хочу писать о том, как я себя чувствовал, не хочу вспоминать это. Мне до сих пор сложно простить её, хотя теперь уже, верно, это не имеет значения.

И вот ужас — это когда оно уже происходит. А страх — когда я боюсь, что это только произойдёт. Самый большой страх. Я боюсь сказать что-то важное, признаться в важном, написать; я знаю, что если это повиснет, если останется без ответа — меня снова, как тогда с замолчавшей подругой, закоротит, переломает, вывернет.

Сильный страх — это не как бояться пауков (хотя от их восмипалости и брюшности меня берёт оторопь). Сильный страх — когда ты думаешь, что лучше не_существовать, чем переживать ужас. Или когда не можешь произнести простую и очень в человеческом смысле важную фразу — то есть на самом деле не можешь, не метафора, физически — что, если ответа не будет?

***

Я отправляю сообщения и не получаю ответов. Я боюсь, что на той стороне они никому не нужны. Я хочу запереться в ванной комнате и оставаться там достоточно, чтобы смешаться со спокойной и стынущей водой.

Где-то, где плети завершаются и начинаются нити – кисти, живёт чувство недостаточной расслабленности, несвободного пульса.

хватило бы царапины

Пере плеть

Я пролетаю Сити, в отражении одного здания корчится другое. Я пролетаю аллею, пролетаю кафе, пролетаю салон "каддилак". Через двести метров я поворачиваю налево, затем поворачиваю направо, во двор. До конца маршрута осталось двести метров.

Ляля

Я буду пить, смеяться, а потом расплачусь по весёлой рыжей старушке, которая была добра ко мне и ко всему миру.
Мать моего отца, тень моего лица, память моего счастливого детства. Контуры твоей доброты — в моём существовании, твои веселые ориентиры - на моих когнитивных картах. И если однажды я передам кому-то что-нибудь хорошее — тому я передам и тебя.
Живи же в нас столько, сколько живёт доброта, Ляля.

Тетивой

Люблю я Локи - и от него настроение такое поднимается, словно с моря надуло: не то северного, не то южного, не то детского.
И вся моя ниточка, от самого раннего до настоящего (от выдуманного до настоящего?), прошита весёлой оранжевой ниткой. Иногда пьяной, часто обкуренной, познакомившей меня с теми, без кого бы я зря жил. Весёлой, дурной, наивной, струной, поющей, орущей, живой. Спокойной ночи и увидимся, когда ты снова прилетишь.
безумие

В переживаниях: плачу фотографиями, не верю настоящему, не верю, что когда-то знал людей, которых вижу на фотографиях.

В генетическом: фейерверк психических расстройств в первых строчках теста "Генотек" на предрасположенности. Плюс алкоголизм.

Феноменологическое: наркотики, Метцингер, вспышка. Усилием воли (воли?) могу вызвать визуальные галлюцинации на любой поверхности с неповторяющимся узором. Альтернативная гипотеза: усилием воли могу не вызывать визуалы. Сфинктер реальности.

Все чаще думаю о бегстве: осточертело, от всего.

Пишу всё суше.

Tags:

Темы нет

я помню один момент лета одиннадцатого - он хорошо подходит.
(лето одиннадцатого случилось счастливым - той радостью, за которую, казалось, не придется расплачиваться).
это было в конце долгой кальянной ночи, невесть каким образом закончившейся на берегу реки. утренние сумерки: полутень планеты, которая толком не решила, есть ли смысл поворачиваться дальше. молчание кузнечиков.
я сижу у воды и прислушиваюсь к разговору. есть что-то общее между почти незаметным, не поддающимся разделению на составляющие течением реки и столь же неторопливой и тихой беседой. речь о вегетерианстве - или веганстве? один не понимает, вторая не хочет объяснять; но все так спокойно, по-свойки и внутри своего мира, что никакого неудовлетворения ни от непонимания, ни от нежелания объяснять нет. просто беседа: имеющая своё устье, русло и течение, перетекающая в другие беседы и неизменно наполняемая новой водой - пусть и другими собеседниками. наверное, потом мы идем обратно - а как иначе? - но этого я уже не помню.

вокруг меня несколько слипшихся моментов пятнадцатого года.
(весной пятнадцатого, кажется, время платить за все).
я в ванне и в одежде. набираю текст. этот отрывок  длинной в несколько предложений и почти в пять лет. Мой первый курс - наш первый курс - пятый курс: их пятый курс. не мой, и, тем более, не его.

я любил тебя, уебок в черной бандане в дырочку.
уебок в дреддах.
уебок, хуярящий Большим Черным Членом.
уебок над всеми нами.
уебок под кислотой.
мертвый уебок